Алвар Аалто «Рационализм и человек»

Состояние прикладного искусства сегодня довольно-таки сложное, и для его характеристики менее всего подходит противопоставление «традиции — современность». Гораздо ближе к положению дел «тройное столкновение» в духе «Kritisk Revy»: «традиции — современность — реализм». Первые два понятия означают конкретные направления творчества; под третьим же вполне можно понимать рационализм.

Kritisk Revy -датский художественный журнал. Аалто опубликовал в этом журнале несколько статей.

Kritisk Revy -датский художественный журнал. Аалто опубликовал в этом журнале несколько статей.

Издатель журнала Пол Хеннингсен - дизайнер,  активно боровшийся с академизмом и традиционализмом.

Издатель журнала Пол Хеннингсен — дизайнер, активно боровшийся с академизмом и традиционализмом.

Сейчас мы повсюду видим торжество «современности», хотя былая борьба ее приверженцев с традиционалистами так и не принесла ей настоящей победы. В некотором смысле оба направления все более сближаются между собой и сообща составляют огромную фалангу формализма, выступающую против рационального видения жизни и искусства.  Пафос этого натиска на рационализм можно сформулировать примерно так: «Независимые от свойств предметного мира формы и игра форм сами по себе обладают весьма значительной общечеловеческой ценностью. Действительно, рациональный метод творчества имеет право на существование, но лишь как предварительная стадия. Все попытки развивать на основе рационализма прикладное искусство, этот действенный фактор нашей культуры, неминуемо ведут к выхолащиванию понятия «гуманизм».

Давайте проверим состоятельность этих утверждений. Ведь поначалу даже возникает мысль, что они справедливы. Знакомство со многими созданными в последнее время «функционально целесообразными» предметами заставляет человека относиться к ним недоверчиво и разделять все замечания, направленные по их адресу. Совершенно ясно, что тот рационализм, который складывался как метод на протяжении последних десяти лет, обнаруживает свои недостатки во многих отношениях, чаще всего именно в связи с понятием «гуманизм». Но весь вопрос в том, явятся ли «свободные формы», то есть формализм, панацеей от всех зол?

«Современный дизайн» отвечает на это весьма красноречиво. Ведь на самом деле «современность» пробила себе дорогу за счет авторитета рационализма, а не с помощью собственных средств. Её приверженцы суетились среди того мира форм, рождению которого некогда способствовало исследование новых материалов, новых процессов, новых социальных условий и т. д., и наконец превратили ее во внешне привлекательный винегрет, составленный из хромированных трубок, стеклянных пластин, кубических объемов и дразнящих красок. Им казалось, будто сделано все возможное, чтобы новая архитектура получила более приветливый и, как я могу предположить, к тому же более человечный облик. Но на деле они вызвали впечатление мертвенности, ощущение полного отсутствия человеческого начала. Причина того, что столь влиятельное сегодня направление прикладного искусства на поверку оказалось столь бесчувственным, кроется отчасти в совершенно ничтожной доле человеческих целей среди всех движущих этим направлением мотивов. Как бы то ни было, производство «функциональных форм» приняло настолько широкий размах, что уже сейчас можно понять: взаимная независимость формы и функции вовсе не гарантирует более удобных и более близких человеку предметов, более гуманной материальной среды.

Полагаю, все согласятся со мной, что изделия, которые вполне можно назвать рациональными, зачастую страдают отсутствием ощутимой человечности. Но если мысленно исключить возможность восполнить этот недостаток с помощью «выразительной формы» и постараться получше рассмотреть конкретные примеры, то вскоре можно убедиться, что подобные предметы рациональны далеко пе во всех отношениях.  Первоначально рационализм понимали как нечто, связанное со способом изготовления. Нельзя утверждать, что первые проявления рационализма носили сугубо технический характер, хотя, конечно, технические требования определяли в них очень многое. Представим себе стул из гнутых металлических трубок, скажем одну из первых моделей Марселя Брейера.

Марсель Брейер — архитектор, родился в Венгрии, работал и Баухаузе (Германии) и затем в США, создатель известных образцов мебели.

Марсель Брейер — архитектор, родился в Венгрии, работал и Баухаузе (Германии) и затем в США, создатель известных образцов мебели.

Ясно видно, что здесь конструктором руководило желание создать предмет более легкий, более гигиеничный, не менее удобный, чем прежние образцы, и одновременно — наиболее пригодный для современного промышленного производства. И готовое изделие приобрело вид, в первую очередь обязанный способу изготовления изделия. С точки зрения промышленного производства эластичное сиденье, собранное из нескольких изогнутых трубок и натянутого между ними куска ткани, — гениальное решение. В этом отношении, а также благодаря простоте конструкции стул вполне можно назвать рациональным. Однако к стулу, начинающему служить человеку, предъявляется бесчисленное множество совсем иных требований. И только тогда, когда качества предмета будут в достаточной мере отвечать всем этим требованиям, не противоречащим одно другому, его решение можно будет считать полностью рациональным.

Слово «рационализм» можно трактовать по-разному. Однако главный смысл его в том, чтобы выполнение всех разумных требований было бы полным, составило целостный, лишенный внутренних противоречий результат. При желании можно перечислить те требования, которым не отвечает стул Брейера: предмет, являющийся повседневной частью человеческого быта, не должен слишком сильно отражать свет, не должен быть неуместным резонатором звука; предмет, которым человек пользуется постоянно, не должен изготовляться из материалов, хорошо проводящих тепло. Вот только три недостатка металлического трубчатого стула. Можно перечислить и еще ряд требований, в отношении которых результат конструкторской мысли оказался негативным. Основной упрек таким стульям состоит в том, что они «неуютны». Это нарекание справедливо.

Однако если под словом «уют» мы будем понимать нечто неопределенное, нечто вроде абстрактного «menschliches» (“человечное” — нем.), если будем думать, что «уют» создается только с помощью традиционных форм, —мы окажемся на неверном пути. Отрицательные качества металлического стула — сильное отражение его поверхностью света и звука, его большая теплопроводность — это строго научные характеристики, которые противостоят мистическому понятию «уют».

Следует заметить, что и наиболее рациональные творения современной архитектуры несовершенны именно из-за своего несоответствия требованиям человеческого быта, потребностям нашего организма, наших чувств.

Таким образом, можно считать, что одним из путей создания подлинно человечной материальной среды является расширение понятия «рационализм». Нам следует значительно расширить число анализируемых качеств предметного мира. Разнообразные требования, предъявляемые к окружающим нас предметам, составляют как бы шкалу, подобную цветовому спектру. В красной части спектра сосредоточены социальные проблемы, в оранжевой — вопросы, связанные с производством предметов, и т. д., вплоть до невидимой нашему глазу ультрафиолетовой части, где, возможно, и таятся ускользающие от точного определения чисто человеческие потребности. При анализе какого-то предмета в целом именно в этой области нам откроется много новых проблем. Само собой разумеется, они не будут ограничены вопросами, взятыми мною наугад при рассмотрении качеств металлического стула. В ходе тщательного анализа па определенной стадии может возникнуть впечатление, что за понятием «рационализм» кроется некая сумма физически измеримых факторов.

Однако, продвигаясь в своем анализе все дальше, мы скоро окажемся вне пределов физики. Целый комплекс проблем, возникающий в связи с любым предметом и по сей день крайне редко принимаемый во внимание, относится к области совсем другой науки — психологии. И чем быстрее мы научимся отвечать требованиям психологического характера, тем скорее методы рационализма расширятся до такой степени, что сами начнут препятствовать появлению чуждых человеку предметов.

artek-75-imm-cologne-2011-alvar-aalto-a330s

Перейдем от трубчатого стула к примерам иного рода осветительным приборам. Традиция здесь может быть представлена восковой свечой или, скажем, керосиновой лампой. Формы «свечных» люстр и абажуров керосиновых ламп благополучно перекочевали и в эпоху электричества. Но это уже не традиция, это — консерватизм. «Современный» подход предлагает нам чаще всего ослепительно белые фарфоровые шары или же опаловые стеклянные кубы; впрочем, это не значит, что серьезные конструкторы — рационалисты не обращались к области освещения. Спору нет — цельный, пыленепроницаемый фарфоровый шар, укрепленный на никелированном стержне, особенно приемлем для промышленного производства. Несколько хуже обстоит дело с экономичностью освещения. По вот обстоятельство, которое здесь совершенно не принято во внимание,— качество света. Что мы имеем в виду? Свет — это то, в чем человек нуждается постоянно. Хорошее качество света гораздо важнее, чем многое другое, — ведь свет нужен человеку не время от времени. И все-таки мы опять сталкиваемся здесь с теми же явлениями, что и в других областях конструирования: похвальное совершенство достигается в чисто технических деталях (арматура, ее подвижные части, способы их изготовления и т. п. продуманы весьма рационально), однако первостепенная задача — по-настоящему помочь человеку, обеспечить необходимую гигиену его зрения, вообще удовлетворить все его требования к освещению — остается нерешенной. И вот здесь, пожалуй, как нигде, недостаток человечности неуклюже пытаются прикрыть «выразительной формой».

Светильник Алвара Аалто, 1939

Светильник Алвара Аалто, 1939

Некогда представлениям об «уюте» отвечали английские абажуры из пергамента с гравюрами Пиранези и тому подобные вещи. А в наши дни во имя того же «уюта» производится огромное количество замысловатых «свечных» люстр, фарфоровых трубок наподобие свечей, светильников, вделанных в потолок, и т. д. В обычном жилом помещении пренебрежение гигиеной зрения и аспектами человеческой психологии можно еще стерпеть. Но если мы вдруг окажемся в больничной палате — одни или с соседями — в состоянии, оставляющем желать лучшего, то нам скоро станет ясно, что здесь этот недостаток не подправить никаким «уютом». У ослабленного болезнью человека наблюдаются нарушения психики и снижение сопротивляемости организма, а потому скверное освещение легко может вызвать расстройства, близкие к психическим, например раздражение зрительного нерва. На этот счет у меня есть свой печальный опыт. Я убедился прежде всего в том, что обычное больничное освещение — с помощью белых или опаловых светильников — является самым неподходящим для человека, раздражает его психику даже тогда, когда возможность ослепления минимальна. Принятое расположение светильника, так сказать, его классический принцип — в центре потолка — следует раз и навсегда изменить. Вообще освещение любого помещения следует начинать как бы в расчете на тяжелобольного человека, с учетом его лежачего положения. Любое решение в известной мере — компромисс, но лучший результат достигается, если прежде всего думать о больном человеке.

Лампа Аалто, 1953

Лампа Аалто, 1953

Еще один весьма серьезный недостаток мешает нам в создании более гуманной материальной среды, более человечного освещения. Крайне ограничены наши возможности тщательно изучить все характеристики света, включая и его спектральный анализ. И разумеется, еще меньше у нас возможностей создать такое освещение, спектральный состав которого в полной мере соответствовал бы зрению человека. Наши трудности умножаются еще и оттого, что между солнечным светом и искусственным существует огромное качественное различие. Выдвигается теория, согласно которой создание искусственного освещения, близкого по спектральному составу солнечному свету, не является оптимальным решением, поскольку определенная часть спектра солнечных лучей при постоянном воздействии утомляет человека. В тон этому утверждают, что желтое пламя восковой свечи и световая композиция интерьера, который художник задрапировал желтым шелком, эмоционально нам гораздо ближе, нежели плоды усилий светотехника с его фотометром и шаблонными понятиями вроде «белого света».

Лампа Алвара Аалто

Светильник Алвара Аалто, 1950

Конечно, можно согласиться с упреками рационально организованному освещению в том, что оно зачастую антигуманно. Однако, как мы убедились на примере с больничной палатой, нельзя усовершенствовать освещение с помощью одной лишь разработки форм светильников — современных или традиционных. Современные формы могут создавать заманчивые эффекты, и включенные лампы покажутся людям веселыми. Но нельзя же основывать культуру освещения в эпоху электричества на подобных дилетантских приемах! Напротив, мы должны расширить понятие «рационализм» таким образом, чтобы охватить им возможно большее число требований, связанных с этой проблемой. Нам следует не только рационально подходить к вопросам техники или гигиены, но и глубже проникать в потребности человеческого организма — вплоть до границ психики и даже за ее пределы,— настолько глубоко, насколько мы способны. Безусловно, опыт долгих и богатых традиций прикладного искусства дает нам ценнейший материал для исследования. Я имею в виду традиции духовной культуры в ее историческом развитии, а не консерватизм традиций, продолжающий существовать в одних лишь формах. Я склонен утверждать, что история представляет в наше распоряжение некую статистику реакций человека на окружающую его среду. Таким образом, и восковая свеча, о которой мы говорили, вполне может стать объектом исследования в технико-гуманитарной лаборатории, где решались бы проблемы наиболее рационального, с точки зрения человека, искусственного освещения.

Здесь я прибегал к примерам двух видов: я говорил о стуле, на котором человек сидит, и об освещении, при котором проходит его жизнь. Приводя эти примеры, я пытался показать, что рационализация в области конструирования и компоновки предметов для человека еще далека от завершения   и   что   возникающие   при   этом ошибки и недостатки — а их, вероятно, не счесть — носят такой характер, что их нельзя исправить дилетантским подходом к делу, скрыть под сомнительными и неорганичными формами. Другими словами, я хотел сказать, что под рационализмом следует понимать исследование всех вопросов, касающихся того или иного предмета, и что надо рационально подходить к тем аспектам, которые обычно считаются сферой трудно определяемого индивидуального вкуса, но которые при глубоком анализе явлений оказываются проблемами отчасти нервной гигиены, отчасти психологии и т. д. У нас один выход — расширение понятия «рационализм».

Светильник Алвара Аалто

Светильник Алвара Аалто, 1953

Аналогичные примеры можно найти и в других областях художественного конструирования. Проблемы цвета, которые в известном смысле относятся к той же категории, что и проблемы освещения, и в решении которых в определенной мере могут помочь психологические исследования, — эти проблемы также пребывают в забвении. Здесь, как и во многих других областях, присутствует один фактор человеческой психики, который, надо сказать, подметила архитектура рационализма. Я имею в виду возможность изменчивости, трансформации окружающей среды, потребность человека находиться в таком общении с нею и предметами, ее составляющими, чтобы они отвечали его психологии, находящейся в постоянном обновлении и развитии. Одно из самых простых средств избавить современного человека от психического стресса — изменить обстановку его жизни. Ясно поэтому, что непосредственное окружение человека должно быть сконструировано таким образом, чтобы в нем изначально была заложена способность к постоянному изменению. И очевидно, что именно в выборе цвета для помещений и предметов, в расцветке тканей и т. д. чаще всего совершаются ошибки. Говоря о требованиях человеческой психики, стихийно учитываемых новейшей архитектурой, следует заметить, что в них кроется одна из причин, препятствующих смешению элементов традиционного и современного декора. Декоративизм, монументализм, насилие над формой — вот явления, которые снижают способность предмета к трансформации. Уже в нашу эпоху, когда стандартизация составляет главный принцип промышленного производства, можно увидеть, в какой огромной степени антигуманно увлечение формой ради формы. Стандартное изделие не должно быть вещью, законченной в себе. Напротив, этот предмет должен быть таким, чтобы его форму мог совершенствовать сам человек, повинуясь законам собственной индивидуальности. Только с помощью предметов, нейтральных по своей сутп, можно ослабить давление, оказываемое стандартизацией на личность, только так можно использовать стандартизацию на благо культуры. Существует культура, издавна, со времен преобладания ручного труда, проявлявшая особую деликатность по отношению к личности. Я имею в виду японскую культуру, которая, несмотря на ограниченный выбор материалов и форм, привила людям виртуозное умение изменять среду и создавать новые комбинации едва ли не ежедневно. Огромная любовь японцев к цветам, растениям, к природным материалам являет собой уникальный пример. Связь с природой, постоянное наслаждение ее разнообразием формируют образ жизни, с которым несовместимо существование формы ради формы.

Лампа Аалто, 1954

Лампа Аалто, 1954

Самой слабой стороной новейшего искусства, равно как его проявлений в виде рационализма, можно считать игнорирование факторов психологии. Совершенно отсутствует воспитание в людях вкуса, а с помощью рекламы легко сбываются любые формы. Люди получают предметы, стандартные формы и стандартный декор которых мешают созданию живой и постоянно обновляющейся материальной среды.

Таким образом, мы вернулись к вопросу о форме как таковой. Ведь, казалось бы, постоянно меняющаяся окружающая среда должна предполагать существование формы, независимой от конструкции предмета. Мы уже говорили о том, как важна для человека возможность трансформации окружающей среды. Природа, биологическая жизнь богата и разнообразна формами; из одних и тех же структур, одних и тех же тканей, клеток одного и того же растения она создает миллиарды сочетаний, каждое  из  которых представляет собой совершенную форму. Человеческая жизнь восходит к тем же истокам. Окружающие человека предметы — это отнюдь не фетиши и аллегории, обладающие мистической вечной ценностью. Они, скорее, подобны клеткам и тканям вечно обновляющейся природы, постоянно меняющегося человеческого организма. К ним нужно подходить так же, как к биологическим элементам, иначе им грозит опасность приобрести самодовлеющее значение и стать чуждыми человеку.

1935

Статья из книги Алвар Аалто «Архитектура и гуманизм»

Рекомендуем:

  1. Алвар Аалто «Мотивы былых времен»
  2. Вдохновленные Аалто
  3. Легендарная ваза Алвара Аалто Savoy
  4. Первая закалка Аалто и Франка
  5. Экспериментальная дача Алвара Аалто
Об авторе
Оставить комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя - обязательно

Пожалуйста, введите корректный email

Email - обязательно

Пожалуйста, введите ваше сообщение

Nordic Design © 2017 Все права зарегистрированы

Designed by WPSHOWER

Powered by WordPress