Анти Ахлава: «Архитектура — это искусство создания альтернатив»

Анти Ахлава – заведующий кафедрой архитектуры университета Аалто в Хельсинки, партнер архитектурного бюро HELSINKIZURICH, автор масштабного проекта реконструкции финского города Эспоо. Антти говорит о том, что скрывается за словами «современная архитектура», в чем состоит финский консерватизм и почему полезно иногда менять привычки.

Вы прилетели в Петербург на самолете?

Да. Поразительно, конечно, какой в Петербурге маленький аэропорт по сравнению с тем количеством людей, которое живет в городе. Я видел проект нового аэропорта и мне кажется он очень интересным: он рассчитан в основном на пешеходов и напоминает микро-город. Было бы здорово, если бы его реализовали – хотя я слышал, что в Петербурге с этим проблема.

Какое впечатление на вас произвел город?

Мне нравится Петербург. Здесь много интересной архитектуры разных периодов. И еще мне нравится немного сумасшедшая атмосфера. У вас по-настоящему либеральный город, на улицах можно встретить самых разных людей, очень богатых и очень бедных. Европа в этом смысле гораздо более гомогенна.

Для финнов Петербург – легкий способ узнать Россию, потому что он все-таки находится близко к Европе, здесь менталитет отчасти скандинавский. Люди в Петербурге, похоже, все-таки больше ощущают себя жителями Балтики. В Хельсинки около месяца назад приезжала группа искусствоведов и архитекторов. Одна женщина была из Москвы, но родилась она в Санкт-Петербурге. Она жаловалась на то, что в Петербурге все провинциально, все происходит медленно, люди сонные. Нам это смешно слышать, потому что по сравнению с Хельсинки, Петербург – это мегаполис с очень быстрым темпом жизни.

Почему вы решили стать архитектором?

Я был довольно молод, когда понял, что мечтаю стать архитектором, я думаю, это случилось еще в девятом классе школы. На самом деле, мне просто нравились дома. Я любил новые здания, разные типы пространств. Но я должен признать, что мои представления о профессии архитектора были тогда не совсем верные. Я не понимал, чем архитектор занимается на самом деле.

У вас есть профессиональные убеждения?

Да, одно из них состоит в том, что архитектура – это, по сути, мало исследованная область, что она должна развиваться и надо думать о том, какой она могла бы быть, вместо того, чтобы пытаться определить, какая она есть сегодня. С помощью архитектуры мы можем создать новый мир. В Финляндии архитектура очень консервативна, она живет по неменяющимся законам.

Вы делали исследование, посвященное архитектуре общества потребления. Вы в этом исследовании много обращаетесь к Бодрийару. Почему именно к нему?

Потому что за свою карьеру он много занимался проблемами архитектуры. На мой вкус, то, что он сделал – это один из наиболее глубоких анализов современной архитектуры из того, что я читал. Он сравнивает архитектуру с другими формами потребления. Его идея состоит в том, что архитектура служит еще одним способом удовлетворения наших нужд. И он считает, что мы должны критически относиться к этой логике, поостренной на потребностях. Это дает мне некоторый заряд оптимизма – то, что кто-то может смотреть на потребление критически. Все общество потребления построено на том, что система призывает людей к индивидуализму. Индивидуальности Бодрийар противопоставляет самость. Казалось бы, эти понятия похожи, но в его игре слов они обретают полярные смыслы. Обычно индивидуализм довольно мягок, он основан на том, что вы делаете выбор, но за этим совсем не обязательно следует конфликт. А вот самость предполагает некий вызов ограничивающим человека общественным устоям.

Архитектура, по вашему мнению, должна бросать вызов среде?

Да, я думаю, что должна. Вызов заставляет людей чувствовать, что их жизнь полна смысла. Но, конечно, вызов может быть позитивным или негативным. Я вовсе не имею в виду, что новая архитектура должна разрушать контексты в исторически сложившихся зонах, разрушать исторические ценности. Вызов – это вызов обусловленному мышлению, в первую очередь. Архитектура – это не наука и не технология. Это искусство создания альтернатив. Архитектура, на мой взгляд, скорее поэтична, чем практична. Можно даже сказать, что она сродни религии, она напрямую связана с нашей верой и убеждениями.

Давайте продолжим разговор о персоналиях. В предисловии к вашему исследованию, кроме Бодрийара, вы цитируете еще двух деятелей – Роберто Калассо и Рема Колхаса. Почему именно их?

Калассо там появился потому, что он писатель и новеллист, автор исторических книг, основанных на мифологии, и он же создал набор мифов в современном обществе. Для меня архитектура очень близка, как я уже говорил, к созданию мифов. И, потом, Калассо совсем не скучный, переписывая историю, он делает ее увлекательной – у него масса сюжетов, секретов, страхов.

Рем Колхас пытается бросить вызов условным ограничениям архитектуры. И он тоже задействует в своих концепциях массы – когда он говорит про архитектуру перенаселенности. Колхас был моим любимым архитектором. Я знаю, что он делал проект Эрмитажа для Петербурга.

Он не реализован.

Этого я не знал. Почему?

Вероятно, он не всем понравился

В Финляндии у нас есть похожая проблема. У нас великое прошлое в архитектуре, в первую очередь связанное с именем Алвара Аалто. И с 1950-х годов мы так и не отошли от него. Я преподаю в Университете Аалто, и важная проблема, которую мы сейчас обсуждаем – как мы могли бы развивать, видоизменять эту нашу северную финскую идею.

Еще у нас в последнее время очень много обсуждают «пользователя» и его участие в создании дизайна, с тем, чтобы сделать его более демократичным. И это превратилось с мантру, в некое почти обязательство – как можно больше взаимодействовать с обычными людьми, с любителями. Считается, что конечный результат от этого станет лучше. Между тем, в Европе раз в десять лет проводится большой опрос молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати, их спрашивают, что они больше всего ценят в жизни. И оказывается, что их все меньше и меньше интересуют какие-то социальные проблемы и все больше и больше их личная жизнь и заработки, они все больше и больше становятся индивидуалистами.

Понятно, что наше общество становится все более эгоистичным. И стоит ли в этой ситуации массово вовлекать людей в создание дизайна и архитектуры? Власти пытаются почти насильственными методами сохранить то, что, на самом деле, исчезает. Им кажется, что и теперь, и до скончания веремен все будет устроено одинаково, хотя, на самом деле, это просто мода, и через десять лет у нас снова будут мастера, создающие что-то, исходя из собственных представлений и ощущений.

Сами вы что об этом думаете?

Я довольно подозрительно отношусь к участию пользователя в создании архитектуры. Тем не менее, я думаю, что такое участие может быть «плохим» и «хорошим». Нам нужно найти разумный путь, позволяющий учитывать мнение людей. Наша компания, Helsinkizurich, была основана всего несколько лет назад, и она отчасти на этом основана. Наша идея состоит в том, что на старте проекта мы приглашаем все стороны, которые в нем заинтересованы: владельца участка, владельцев соседних участков, представителей частных компаний и официальных организаций. Всех, у кого есть прямой интерес. И наше проектирование начинается с дискуссии о том, кто и что хотел бы видеть на этом месте, а что было бы нежелательно. И только после этого мы приступаем собственно к созданию проекта, картинки.

Эта схема – противоположна традиционным общественным слушаниям, когда процесс происходит, по сути, сверху вниз. И такой учет мнений кажется мне самому разумным – потому что это те мнения, из которых, по сути, и должно быть сформировано окончательное решение. Совсем другое дело – когда ты вынужден сталкиваться с незнанием и упрямством людей, не имеющих, по сути, никакого интереса в конкретном проекте.

Как такой подход влияет собственно на архитектуру?

Удивительно, но это скорее вдохновляет. Владельцы участка не меньше нашего думают про будущие возможности. То есть у нас, по сути, одна задача – создать что-то, что будет работать на завтрашний день, что-то, что долго не потеряет своей ценности, будет соответствовать представлениям людей через какой-то период времени. И, конечно, они тоже думают про экологическую целесообразность, потому что это все более и более важно для общества и культуры. Пример такого сотрудничества – центр Авиаполис в Хельсинки, рядом с аэропортом. Другой проект, который мы делали – это планирование большого участка в Эспоо. Мы в этом случае выступали не как архитекторы, а как планировщики. Мы пытались найти какое-то решение совместно с городской общественностью и местным бизнесом.

Проект Авиаполиса в Вантаа

Насколько я понимаю, в Эспоо были социальные проблемы, и ваша задача отчасти состояла в том, чтобы решить и их тоже.

Да, там в жилых кварталах определенно были социальные проблемы. Сегрегация населения, насилие, безработица. Мы предложили в качестве решения создание более разнообразной среды, смешивание разных типов домов и разных социальных групп, развитие сервисов для населения, создание общественных пространств для бедных людей. Однако нашей компании всего три года, и у нас пока нет реализованных проектов, построенных зданий. Так что сейчас нам важно посмотреть на то, как на практике будет реализовываться то, что мы сделали.

У вас есть проекты на стадии строительства?

Да, мультифункциональный парк под Хельсинки, в городе Инкоо, два частных дома, законченная уже реновация музея искусств, и сейчас строится первый квартал в Авиаполисе. Мне бы очень хотелось, чтобы по результатам стало понятно, что новая архитектура лучше предыдущей, что прогрессивное мышление, в которое все сейчас так верят, действительно того стоит.

Три года – совсем немного для архитектурного бюро. Начинать тяжело? И что для этого нужно?

Философия нашей компании во многом построена на дизайн-менеджменте, на участии заказчика в создании проекта. И именно благодаря этому мы и получили наши самые большие заказы. Мы предложи некую альтернативу стандартному архитектурному бюро, которое мало стремится к пониманию клиента, его интересов. Старомодная архитектура все же построена на той идее, что архитектор – творец, и коммуникация – не его дело. С самого начала было понятно, что то, как мы думаем, и то, что на нас повлиял Рем Колхас, совсем не обязательно будет на ура принято в Финляндии. Поэтому мы и решили сделать дополнительный офис в Цюрихе и заодно получать международные заказы. Наш бизнес состоит в том, что мы несем новые идеи в финскую архитектуру, и, с другой стороны, эксплуатируем финскую идею, пытаемся ее экспортировать в другие страны.

Вообще это похоже на чудо – Финляндия такая маленькая страна и достигла таких успехов сразу во многих областях, в том числе и в дизайне и архитектуре…

Да, в Финляндии тоже все удивляются, и некоторые даже считают, что это случайность и скоро все снова вернется на круги своя, то есть станет плохо. Я лично верю, что в нас все-таки что-то есть.

Вы ведь долгое время преподавали перед тем, как стать практикующим архитектором?

Когда мы основали компанию, мы думали, что у нас хороший бэкграунд, полученный в университетах. Я работал в Технологическом университете в Хельсинки, а мой партнер – в Цюрихе. Мы думали, что будет здорово приложить те идеи, которые у нас уже были, к реальной архитектуре. В Центральной Европе и США факультеты архитектуры в университетах рассматриваются как инкубаторы прогрессивного мышления, но в Финляндии академический и практический миры здорово отделены друг от друга. Ты или учишь, или занимаешься реальными проектами. Мы захотели разрушить этот барьер. С одной стороны, если ты занимаешься практикой, у тебя нет источника новых идей, а если ты сидишь в университете, то революционных идей масса, но девать их некуда, у тебя просто нет возможности их реализовать.

Когда вы приходите к своим студентам, чему вы в первую очередь стремитесь их научить?

В первую очередь, я хочу научить их правильно работать. Молодые люди и так сбиты с толку, и архитектура непростое занятие. Я учу их тому, что должны быть хорошие жизненные привычки – нужно хорошо питаться, высыпаться, заниматься спортом, иметь какое-то хобби, должно быть расписание. Иначе архитектору очень просто сгореть на работе. Если ты не поддерживаешь себя в хорошей форме, ты в какой-то момент просто не сможешь нормально работать. А еще я говорю им о том, что они должны будут создавать архитектуру будущего, и они пришли сюда не для того, чтобы выучить какие-то неменяющиеся правила и законы, а для того, чтобы придумать новые.

Сейчас очень модно строить экогорода. Что вы думаете о накрывшей мир волне борьбы за экологическую составляющую архитектуры? Это мода или необходимость?

Аргумент в пользу таких городов – это то, что они потребляют меньше энергии и меньше загрязняют окружающую среду, чем обычные города. Но, конечно, создание чего-то нового все равно являются стрессом для среды. Само собой, какие-то здания в любом случае имеет смысл заменить на более экологичные, хотя сама идея экологической целесообразности, на мой взгляд, гораздо сложнее, чем просто производство новых вещей, зданий и так далее. Я не слишком оптимистично отношусь, скажем, к идее вторичной переработки материалов – потому что такие вещи не прослужат долго. Скорее мне по душе идея каких-то очень долговечных материалов, которые просто не будут требовать замены. И потом, человек – не машина. Конечно, мы должны расходовать меньше ресурсов, быть сознательными, но должны быть моменты, когда мы могли бы нарушать все правила – иначе мы просто не были бы людьми.

Так все-таки современная архитектура — это скорее инженерия, или скорее создание художественной формы? И в чем состоит в ней роль архитектора?

Архитекторы обычно бояться потерять свою значимость именно как люди технической профессии, и если вы будете спрашивать их о том, в чем их главная задача, вам будут отвечать, что это удобство для жизни, экономия ресурсов… Но они редко объясняют, чем ж, собственно, их архитектура отличается от любой другой. По сути ведь не так важно, насколько хорошо здание выполняет свою прямую функцию – в конце концов, они все ее так или иначе выполняют. Если представить, что в основе архитектуры лежит конструирование, то архитекторы окажутся просто не нужны, вместо них будут работать инженеры.

Архитектура, не в последнюю очередь, должна задавать вопросы. И это значит, что здание, функционирующее не так, как мы привыкли, или построенное не самым технологичным образом, тоже имеет право на существование.

Американец Питер Айзенман сказал как-то, что архитектор – это своего рода психолог для общества. В том смысле, что если мы откажемся от наших шаблонных представлений об уюте, сможем чувствовать себя уютно в «плохих» местах, это хорошо скажется на нашем душевном здоровье, избавит нас от невроза. Я, конечно, не так радикально к этому подхожу, я не считаю, что нужно сознательно создавать некомфортную среду, но нельзя не признать, что смена привычек никому не повредит.

Беседовала Мария Элькина

Источник: spb30.ru

Рекомендуем:

  1. Camouflage – искусство маскировки, или визуальное введение в заблуждение
  2. Вдохновение растет в саду. История создания коллекции Ofelia для IKEA
Об авторе
Оставить комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя - обязательно

Пожалуйста, введите корректный email

Email - обязательно

Пожалуйста, введите ваше сообщение

Nordic Design © 2017 Все права зарегистрированы

Designed by WPSHOWER

Powered by WordPress