Лучшая в мире коллекция скандинавского романтического искусства конца XIX века

Вас привлекает искусство, фотография и дизайн? В таком случае, сначала отправляйтесь в отмеченный тремя мишленовскими звездами Музей искусств Гётеборга (Gothenburg Museum of Art), расположенный на площади Гётаплатсен, и получите удовольствие от лучшей в мире коллекции скандинавского национального романтического искусства конца 19 века. Не пропустите работы Эдварда Мунка, Андерса Цорна и Карла Ларссона. Или ознакомьтесь с представленными здесь пятью столетиями искусства, в частности, с работами Пикассо, Рембрандта и Рубенса. Вместе с Музеем искусств в этом красивейшем здании эпохи неоклассицизма размещается Центр «Хассельблад», где выставлены работы шведских и зарубежных фотографов, а также проводятся пять фотовыставок в год.

goteborgs-konstmuseum-43-2 «Лестница была широкой и пустынной. По ней гулял ветер, поднимая в воздух легкий налет снега. В город пришел холодный апрель… Лестница поднималась к прямоугольному фасаду, к длинной суровой, как бойницы средневековой крепости аркаде. Если судить по виду, то за единственной тяжелой узкой дверью мог скрываться ледовый дворец спорта, закрытый бассейн или театр-модерн. Сразу не определишь. Стиль конструктивизм, или «юнисекс» в архитектуре, прогрохотал по Гетеборгу, как впрочем и по Москве, оставив за собой россыпь угловатых урбанистических уродцев квадратного и прямоугольного вида. Этим «пикникам на архитектурной обочине» сто лет в обед. За жесткой геометрией светло-желтого кирпича здесь спрятан Музей Изобразительных искусств. Прямо в спину голому Посейдону.

Götaplatsen_webb

В одной руке у статуи – рыба, в другой ракушка и с высоты своих четырех метров он обозревает центральную городскую улицу Авенюн, бегущую от его босых ног к морю. К холодному Северному морю, в которое входишь, лязгая зубами, даже в разгаре июля. «Разгар», конечно, слово неподходящее, скажем по-шведски «мидсоммар» или «середина лета». У гетеборгского Посейдона непринужденная поза гимнаста-олимпийца, его ваял несостоявшийся менеджер гимнастической школы в Чили Карл Миллс. Швед ехал на работу в далекую Америку проездом через Францию, зацепился за студию Родена и остался в Париже на целых семь лет – изучать искусство. На гетеборгского Бога Моря смотрят поеживаясь и поднимая воротник – нагое божественное тело уместней там, где солнце в зените, но кто сказал, что под северным небом не цвести средиземноморской мечте?

Шведские мечты развешены на шестом, последнем, этаже музея. Туда с особым нетерпением спешишь холодной апрельской субботой мимо пяти этажей просторных залов европейской и скандинавской живописи старой школы, которая идиллически рисовала синее – синим, а круглое – круглым до середины 19 века. Затем технология сделала большой шаг вперед, новые краски стали засыхать быстрее и художники в поисках вдохновенья побросали душные мастерские и хлынули на «пленер». Под потолком Кунст-музея часть этого пронизанного солнцем и наполненного живым воздухом «пленера» перекликается с ассиметрией кубистов и лубочным очарованием примитивистов. Размер картин при этом уменьшается, золотые завитки на рамах распрямляются и с каждого полотна его автор голосом ребенка требовательно кричит: «А посмотри-ка на меня!». Если принять за аксиому, что детством человечества была эллинская Греция, то начало двадцатого века стало его интровертным отрочеством. Следуя исторической хронологии первыми прокричали французы. Матисс, Гоген, Де Га, Писсаро – все они здесь, надежно укрытые от северных ветров мощной кладкой гетеборгского кирпича. Прокричали они, в общем-то, в никуда – картины первых импрессионистов при их жизни нечасто покидали тесные студии Монмартра. Голландец Ван Гог сумел продать одну единственную картину «Красные виноградники в Арле». Через вторые руки она попала к текстильному миллионеру Ивану Морозову, крупнейшему коллекционеру новейшей французской живописи в дореволюционной Европе. 250 приобретенных картин Сезанна, Ренуара, Ван Гога и Ко – мог позволить себе только русский и только миллионер. Автор самого громкого крика в современной живописи норвежец Эдвард Мунк отметился в Гетеборге объятьем мужчины и женщины, которого он окрестил нерадостным названием «Вампир». Огненно рыжие волосы обнаженной валькирии струятся по бледному лицу ее любовника и трудно сказать, то ли она его целует в шею, то ли кровь пьет… Сам Эдвард Мунк открещивался от зловещего смысла картины, утверждая, что хотел лишь показать, что в человеческих отношениях экстаз любви всегда соседствует со страданием и пыткой.

 Эдвард Мунк «Вампир» 1893

Эдвард Мунк «Вампир» 1893

Его «Крик», этот вселенский вопль современного смятенного человека, ушел с молотка в 2012 году за 120 млн долларов, став самой дорогой картиной, проданной на открытом аукционе. Неподалеку от «Вампира» Мунка, по шестому этажу Кунст-музея «летает» картина Марка Шагала. Свой натюрморт он назвал «Цветы и курица»…
«Когда Матисс умрет, Шагал останется последним художником, кто понимает что такое цвет», – заметил Пикассо в пятидесятые годы прошлого века. Изломанные шедевры Пикассо, которого в Гетеборге больше, чем кого-либо другого, почти с нежностью смотрят на «семь мазков» Кандинского и на цветы с курицей Шагала. Пикассо, в отличие от большинства своих коллег умер богатым и признанным человеком. Его руки сохранили силу, а ум – ясность до самых последних дней. Кандинский, как и его испанский коллега, избежал смирительных рубашек, но с 1913 года мир на его полотнах устремился в неостановимый центробежный галоп, дробясь и мутируя на полном скаку. Если эллиновское понимание искусства заключалось в движении от «хаоса (материала) к прекрасному и гармоничному (статуя)», то русским художником был предложен обратный путь. До того, как кисть Кандинского рассыпала по полотну композицию номер семь, Василий Иванович увлекался то примитивизмом, то средневековьем, и в мюнхенской группе под почти готическим названием «Синий всадник» давал волю своей утонченной интеллектуальной фантазии. «Название “Синий всадник” мы придумали за кофейным столом в саду в Зиндельдорфе, – вспоминал он 1911 год. – Мы оба любили синий, Марк (Франц Марк – второй основатель группы) – лошадей, я – всадников. И название пришло само». Германия была Кандинскому вторым домом (немецкое гражданство он принял в 1928 году), а третьим и последним домом, перед началом второй мировой войны, стала Франция. Однако, кубизм, фовизм и даже примитивизм уже имели своего автора, и им был не Кандинский. Эстет с римским профилем, Василий Васильевич вторым быть не хотел, он искал славы первопроходца, полной и неразделенной, и в конце-концов ее обрел, повернув свой взгляд в «микрокосм»… «Спонтанное разложение вещества» в творчестве Кандинского преобразовалось в «спонтанный атомный взрыв». Отец «ядерного взрыва» в искусстве, Кандинский не доехал до пролетарского Гетеборга. В 1915 году он провел три месяца в королевском Стокгольме, пожимал руки и раскланивался с поклонниками, собирал восхищенные отзывы о своей выставке, взбудоражил северный народ на тему «духовности в искусстве» и, создав несколько акварелей, под впечатлением северных красот, вернулся в Россию.

«Синий автобус» Рагнара Сандберга

«Синий автобус» Рагнара Сандберга

«Живопись – есть грохочущее столкновение различных миров», – настаивал Василий Васильевич, и в те грохочущие годы было немало тех, кто готов был с ним согласится. Все они обитают на этаже номер шесть. Итак, с кого начнем? Начнем не с последователя, а критика, с Карла Ларссона. Он всю жизнь рисовал свою жену и восемь детей, сохранив стабильный доход. Сам себя изображал в красном халате до пола с воротником стоечкой «привет, Мао!» – среди его заказчиков скорее всего были богачи из Ост-Индской кампании, квартировавшейся в Гетеборге. Поездка Ларссона в 1877 в Париж, не подружила его с молодыми французскими импрессионистами, зато помогла найти жену, и художник вернулся на родину рожать детей и иллюстрировать книги.

"Carl

Как бы комфортно не жилось художнику в кругу своей семьи, но «Зимнее жертвоприношение» – работу, которую Ларссон считал верхом своей карьеры – не признали даже шведы. Академия искусств отказалась вывесить монументальную фреску в Стокгольмском национальном музее, для которого она и создавалась. Лишь в 90-х годах, наверное, за неимением лучшего, произведение перекупили у японца и водрузили-таки на давно приготовленную под нее стену.

На шестом этаже у Ларссона «товарищей» мало, один из них, правда, дорогого стоит. Юджен Наполеон Николаус, сын Оскара II короля Швеции и Норвегии, принц Нэрке был четвертым в очереди на шведский престол. Рисовал он только пейзажи – классические – и только любимого озера Мэларен – меланхоличные и прекрасные. Более бойкие его соотечественники в конце 19 века устремились подальше от Стокгольма и поближе к Парижу, где оседали в городке Grez набираться вдохновения у самого Матисса.

"Ivan

Под влиянием французского мастера цвета молодые и впечатлительные школяры принялись расписывать холодные и неброские шведские реки и моря ослепительными красками французского лазурного берега. Особенно преуспели в этом «гетеборгские колористы» Инге Шелер и Иван Иварссон. «Я хотел бы съесть цвет», – восклицал Иван и превращал пастельные гетеборгские пейзажи в брызжущие солнцем средиземноморские курорты. Его любовь к цвету можно объяснить слепотой: с детства Иван очень плохо видел. Он также страдал от алкоголизма и менял картины на водку, тем самым отгоняя мысль о самоубийстве. Чувствуя, что близок конец, уехал в Париж, где и умер в возрасте 39 лет.

"

Менее трагично сложилась судьба другого «гетеборгского колориста» Карла Шульберга, дожившего до почтенных семидесяти четырех лет. Шульберг стал первым из шведских художников, кому устроили персональную выставку в Музее современного искусства в Париже. Зачитываясь Кандинским, Карл рисовал Северное море страстно красным, а небо обжигающе желтым. Его ориентиры на «внутреннее око» приводили к открытым кофликтам с «официальным искусством», но ГУЛАГом никто не грозил. Шульберг открыто восхищался русскими писателями и больше всех Львом Толстым за его пафос социального реформатора. Три его картины на стенах Кунст-музея влекут, как распахнутые настежь окна в другую, далекую от гетеборгской холодной весны реальность.

Работы Карла Шульберга

Работы Карла Шульберга

Ровесник Шульберга Иван Аросениус вел более тихую жизнь и из красок предпочитал акварель. Он умер всего 31 года от роду от гемофилии, оставив после себя мрачноватые, ироничные рисунки. Готические наклонности находили выражение в деталях его работ: рядом с женой на диване бросил ужасную куклу с синим лицом, а прекрасный распускающийся цветок «украсил» гадкими тварями, расползающимися из под розовых нежных листьев. Его лучший друг, Герхард Хеннинг, не отягощал себя проблемами «жизни и смерти», а воспевал обнаженные женские формы и этим здоровым занятием, надо думать, продлил свою жизнь до счастливых 87 лет. После смерти друга он принял предложение Королевской фарфоровой фабрики Копенгагена и насовсем переехал в Данию.

"Gerhard

Обнаженные тела, правда, мужские воспевал Юджин Янссон. Раздобыв пропуск в военно-морские купальни, он с упоением рисовал обнаженных моряков за разнообразными гимнастическими занятиями. После того, как в Швеции в 1944 году перестали преследовать за гомосексуализм, Янссон стал первым официальным гей-художником страны. Стены Художественного музея не стали украшать голыми моряками, но прекрасные сине-голубые пейзажи Юджина Янссона занимают здесь видное место.

"Eugène

Еще по шестому этажу ездит синий троллейбус, точнее автобус, Рагнара Сандберга, робко парит мост Николая Тархова и растворяются в воздухе зелено-голубые улицы-призраки Оке Йоранссона, парикмахера, одновременно заболевшего и живописью и шизофренией. Запершись в четырех стенах своей однокомнатной квартиры, он рисовал то, что видел из окна, а его мама складывала шедевры в диван. После смерти Оке в психиатрической лечебнице Гетеборга «диванные» картины были случайно обнаружены и спасены для искусства. … Сто лет спустя «ядерного взрыва», прогремевшего с «Композиции номер семь», осколки творческого мира Василия Кандинского продолжают сверкать со стен художественных музеев по всему миру, напоминая о том, что храм современного искусства строился и нашими, русскими кирпичами.

«Композиция №7» Василия Кандинского

«Композиция №7» Василия Кандинского

из статьи «Русская живопись в Гетеборге» Натальи Быкановой в журнале «Медведь», 2013 г.

Рекомендуем:

  1. Фигурки шести девочек и другие произведения современного скандинавского искусства
  2. Единственный в мире музей IKEA открывается этим летом
  3. Эмма Шодин: «Добавить искусства в нашу обыденную жизнь»
  4. Сверре Маллинг — Киттельсен XXI века
  5. Интерьерная экскурсия №6. Квартира в стокгольмском доме середины XIX века
Об авторе
Оставить комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя - обязательно

Пожалуйста, введите корректный email

Email - обязательно

Пожалуйста, введите ваше сообщение

Nordic Design © 2017 Все права зарегистрированы

Designed by WPSHOWER

Powered by WordPress